«Монахов»

Оказалось, что его избили, положили на диван и укрыли густо покрытое кровью лицо простынью. Вернее не избили, а избил. Бородач. Бородач избил Монаха. Фамилия у него просто Монахов была, вот поэтому так и называли все его — Монах.
Монахов сыграл у меня в этюде. Этюд про то, как он услышал в картошке, которую собирал в колхозном поле, биение сердца, и в итоге ее раздавил. В мастерской всем этюд понравился, Монахов в честь успеха подарил мне откуда-то украденный настоящий спасательный круг, мы отметили, и он стал моим близким другом. Монах был с Рязани. Чемпион по боксу в городе. Закончил военное училище, и попал в десантуру в афган. Подорвался на мине, и после долгих мытарств, и увлечением Шукшиным, решил податься в кино. Монахов, никак не мог устроится в Москве. Так и мотался между Рязанью, где была жена с дочкой, и Москвой где вариант талантливого человека из народа уже не прокатывал. Но мы сопереживали Монахову и поддерживали, как могли. То есть вместе пили. В начале в ресторанах, где Монахов постоянно влезал в драку с выходцами из Кавказа, потом в гостиницах, куда приезжали все известные рязанские бандиты и только чудом мы не стали участниками какого-нибудь погрома. Потом в общежитиях. Потом в самом институте, где он от перебора спиртного потеряв контроль, садился на колени посреди фойе и начинал читать суры из Корана, отчего даже ректор шарахался. Никто не мог вытащить Монаха из института — боксер. А с боксером драться это ой-ой-ой — ты бьешь, а он смеется.
…Дверь была открыта настежь. Я помню, ночью они с Бородачом пошли на улицу за водкой. Я уснул…. И вот результат. Я вышел в коридор. В коридоре лежал нож для бутербродов и рядом сгусток крови. Я выскочил на улицу… Набрал телефон, автоответчик сообщил о 5 часов утра в Москве… Звонить в милицию… Нет, надо проверить живой он или нет. Я поднялся в квартиру. Монах так и лежал укрытый простыней. В районе ног из под белой ткани торчали потоптанные кроссовки… Я толкнул тело… Никаких признаков жизни. Вдруг я заплакал.
— Монах что с тобой, Монах…
Я ненавидел его и в тоже время жалел. Я уже давно хотел прекратить нашу настоящую дружбу. Я давно хотел, чтоб Монах просто однажды меня не узнал. И наша встреча несколько лет назад произошедшая просто перестала иметь значение. И как раз на момент кульминации моих рыданий тело замычало. Живой!
Все обошлось. Монах не мог отодрать простынь от лица. Кровь застыла… Пришел мой друг и затащил его в душ. Монах стоял под душем с простынью на лице и орал от боли. Мы собрали деньги на билет в Рязань, нашли женские темные очки, чтоб его лицо не пугало народ, и с казанского отправили электричкой к жене на поправку.
Так вышло, что я все-таки разорвал наши отношения. Монах все годы пил и залезал в драки. Однажды я пришел в общежитие к другу. Он купил пневматический пистолет. Мы стреляли по спичечным коробкам. Вдруг распахнулась дверь, и появился Монах. Он посмотрел на меня и спросил:
-Извините Вы не видели Петра с комнаты напротив? — он не узнал меня, и имел ввиду того самого Бородача. У Монаха были усы, и он продолжал на меня пристально смотреть.
— Нет, не знаем. Наверное, ушел…
— Извините. — сказал Монах и, закрыв дверь, ушел.
Я продолжил стрельбу из пистолета. Он меня не узнал.